Ох уж эти шахматы

Ход конем Когда в гости пришел дядя Миша, Андрюшу посадили на диван, всучили карандаши, раскраски и предоставили самому себе. Такое перераспределение внимания малышу совсем не понравилось; он привык быть в центре событий. Пока гость шаркал ножкой и говорил любезности, малыш смотрел на него исподлобья и напряженно думал, как вернуть к себе внимание. Озарение пришло быстро. Андрюша достал шахматы, решительно подошел к дяде Мише и сунул ему в руки доску. Нахмуренные брови давали понять, что возражений он не потерпит. Гость несколько удивился, что четырехлетний малыш уже умеет играть в шахматы, но возражать не стал. Тут же на диване они разложили доску и расставили фигуры. Андрюша любил играть в шахматы. В какой другой игре можно за один присест съесть коня и слона, а если не насытишься, то можно и повторить? Игра казалась ему очень жизненной. Ведь мама часто повторяла, что надо больше есть. Конечно, она имела в виду невкусную кашу, но сути это не меняло. Вся тактика у Андрюши строилась на том, чтобы побольше съесть. В детском садике в этой игре ему не было равных. Правда, иногда попадались не честные на руку соперники, которые норовили выиграть жульническим способом. Методы были разные. Первый заключался в том, чтобы не отпускать из рук фигуру, которой ходишь. После тщательного осмотра поля боя рука убиралась. Здесь нельзя было медлить, так как вступал в силу второй метод жульничества. Если ты не успевал схватить злосчастную фигуру, то ее хватал твой соперник и говорил, что он хотел пойти совсем не так. Как говорится, хорошая мысля приходит опосля. Победителем в этом споре был тот, в чьей руке оказывалась фигура, а самое главное, ее надо было спрятать за спину – это считалось безоговорочным доказательством правоты. Третий метод жульничества – это украсть фигуру соперника. Дело сложное, но вполне выполнимое. Сам Андрюша никогда не опускался до такой пошлости, а попытки своих соперников пресекал на корню. То, что дядя Миша знаком с азами этой игры, Андрюша понял после того, как сорвалась попытка поставить «Детский мат». Оно и понятно, не с ребенком играет. Это его нисколько не смутило, ведь в запасе была излюбленная атака двумя конями. Крючкообразное движение кавалерии взрослые почему-то называли буквой «Г». Что такое буква «Г» Андрюша не понимал, так как с азбукой еще не был знаком, но ему очень нравилось это витиеватое движение красивой фигуры, чья атака для его сверстников часто была непредсказуема, ведь они тоже не знали, как выглядит буква «Г». Особенно Андрюше нравилось конем ставить «вилку» – это когда соперник в любом случае что-то терял. Опять было непонятно, почему взрослые называют это вилкой? Ведь у вилки четыре зубца, а конь нападает только на две фигуры. Но Андрюша арифметику еще не изучал, а только освоил счет до пяти. В детском саду это было просто необходимо. Тебя начинали уважать, только если ты мог четко сказать, сколько тебе лет, с обязательным указанием половинок и четвертинок, которые показывались на пальцах. Тем временем дядя Миша уводил свои фигуры, и никак не удавалось поставить ему «вилку». Тогда Андрюша прекратил гоняться за крупными фигурами и начал «кушать» пешки, которые его соперник совсем не жалел. Их скопилось уже целых четыре штуки. Андрюша выстроил свой трофей в одну линию, очередной раз пересчитал, и наслаждался видом плененных воинов. В это время и прозвучало слово, которое заставило его вздрогнуть: «Мат». Боже, как кощунственно и омерзительно звучит это слово в чужих устах. Андрюша удивленно переводил взгляд с шахматной доски на дядю Мишу и обратно; из его глаз начали капать слезы, а еще через мгновение он разрыдался. Слезы ребенка ввели дядю Мишу в сильное замешательство; его нижняя челюсть отвисла, и он не мог вымолвить ни слова. Родители Андрюши пытались утешить гостя, но малыш своим ревом заглушал их щебет. Мама схватила сына и увела в другую комнату. Андрюша сидел на кровати, сосал леденец на палочке и размышлял о превратности жизни. Оказывается, поражение может приносить не только огорчение, но и радость. Традиционные субботние сладости можно получить досрочно! В следующий раз, когда придет в гости дядя Боря, надо будет сделать ход конем… Детский мат Мы смотрели друг на друга и не могли вымолвить ни слова. Оба понимали, что совершили глупость; ту непоправимую, не поддающуюся никакой логике ошибку, которую невозможно ни объяснить, ни исправить. Такое случается с каждым человеком и каждый раз это происходит неожиданно. Играя белыми, я всегда делал первые три хода автоматически; выстраивал комбинацию, позволяющую поставить своему сопернику «Детский мат». Этот самый короткий мат в шахматных баталиях я никогда и никому так и не поставил. О нем все знают, его не боятся, так как защита от него очень простенькая и эффективная. Тем не менее, каждый раз я начинал партию именно так. С этой позиции и начинал развивать события, заставляя своего соперника только обороняться. В этот раз все происходило по проверенной схеме. Я как обычно сделал стандартные три хода; соперник вяло передвинул три свои фигуры. Надеясь усыпить его бдительность, и показать, что на правом фланге я ничего больше не затеваю, начал атаку конем с левого фланга. Мой натиск тут же блокировали, но я подтянул пешки, усиливая давление… Вот тут-то и произошло событие, которое повергло меня в глубокую задумчивость. Соперник отвлекся от моей атаки и сделал то, что должен был сделать в начале партии на третьем ходу. Он вдруг увидел, что все это время находился под угрозой «Детского мата». Только после того, как мой соперник ликвидировал угрозу, я понял, что уже давно мог победоносно закончить эту партию. Мы сделали еще несколько ходов. У обоих настроение было отвратительное. Понимая, что партия получается трагикомичной, мы пожали друг другу руки и согласились на ничью. Позже мне на ум пришло только одно объяснение – все мы обрастаем за нашу жизнь некоторыми стереотипами поведения. Простенькие действия, выполняемые изо дня в день, заставляют нас делать их бездумно, автоматически; нас никогда не посещает мысль, чтобы сделать это как-то по-другому, не так, что-то изменить. Однажды заведенный порядок не меняется десятилетиями и выполняется, как обязательный и святой ритуал. Так вырабатываются привычки, которые следуют вместе с нами всю жизнь. Они создают нам комфортное существование, но полностью убивают творческие начала. Средство от скуки Я сидел в караулке и изнывал от скуки. Посты проверил, документацию заполнил. Заняться было нечем. Читать осточертевший Устав, который уже изучил вдоль и поперек, не было никакого желания. Веки предательски норовили закрыться; им, как я понял, неведомы были такие понятия, как долг или ответственность. Рядом сидели караульные бодрствующей смены. Мерно покачивающиеся в их руках газеты говорили о том, что сон перешел во вторую стадию. Я не сторонник озадачивать солдат работой, чтобы служба медом не казалась. Поэтому решил развлечь личный состав тем, что разрешал Устав – игрой в шахматы. Один солдат отказался, сославшись на то, что ему хочется дочитать газетную статью, другой согласился. Мы быстро расставили фигуры и принялись играть. Не прошло и пяти минут, как мне поставили мат. Это был не «зевок», каким часто грешат любители, а нечто иное… Я храбро атаковал и мудро защищался, и ничего не предвещало беды, а неотвратимость поражения стала очевидна только после завершающего хода. Данный факт меня озадачил, но на ум пришел только пресловутый «зевок», на который я и свалил неудачу. Пришлось еще дважды познать горечь поражения, прежде чем открылась загадка этих неудач. Солдат сообщил, что он является перворазрядником по шахматам. У меня отлегло от сердца. Это же совсем другое дело! Я даже возгордился, что в третьей партии сопротивлялся целых полчаса, а самое главное, сон как рукой сняло. О том, как я покорил шахматный мир нашего городка Пролог Все началось с того, что ко мне подошел Володя – начфиз нашей части и спросил: «В шахматы играешь?» Я промямлил, что играю. Очень не хотелось тратить личное время на участие в соревнованиях, которые проводились в выходные дни. Понимая мои чувства, Володя успокоил, что я буду запасным игроком. Команда уже набрана, но в заявке на участие в соревновании требуется записать запасного игрока, который будет подменять тех, кто внезапно заболеет или еще по каким-то причинам не сможет играть. Как сладостен сон в субботу, и как отвратительна трель телефона, разбивающая твои приятные сновидения. Армейская привычка заставила поднять трубку, несмотря на предупреждение интуиции о том, что этого лучше не делать. Володя сообщил, что мне выпала большая честь занять место «первой доски». Говоря простым языком, я должен был играть вместо самого лучшего игрока в команде, который неожиданно уехал на две недели в отпуск. Проклиная свое невезение, я отправился в гарнизонный дом офицеров, где проходило соревнование по шахматам. На входе в зал, меня подхватили под руки товарищи по команде, видимо, боялись, что я сбегу, и подвели к столу. Пока меня тащили на эшафот, я успел оглядеться. Все участники соревнования делились на две категории. Одни имели спортивные разряды, и даже звания, другие были любителями вроде меня и находились здесь по приказу своих командиров для замаливания грехов. Первая категория уютно расположилась за столами, положив перед собой блокнот и ручку для записывания ходов. Несомненно, их партии обогатят учебники шахматного искусства своей красотой и гениальностью. Любители, с покрасневшими от недосыпания глазами и тяжелыми от похмелья головами, предлагали своим соперникам согласиться на ничью, с последующим отмечанием этого радостного события в ближайшей забегаловке. Мой оппонент оказался серьезным человеком. Я это понял сразу. Лежащие возле шахматной доски блокнот и ручка, давали ясно понять, что шансов на победу у меня нет. На мое опоздание он никак не реагировал, хотя мог потребовать заочной победы. Я на это очень надеялся. Лучше проиграть за опоздание на игру, чем медленно, по капле пожинать позор поражения. Оказалось, что мой соперник по совместительству еще и главный судья соревнований. Это я понял позже, когда он периодически стал от меня убегать, чтобы решить очередной спор между участниками турнира. После завершения игры мне сообщили, что этот уважаемый человек является кандидатом в мастера спорта по шахматам, и был трехкратным чемпионом нашего городка. Сев за шахматную доску и оценив свои шансы, я начал подумывать о том, чтобы сдаться на третьем ходу и отправиться домой, досыпать. Этому не суждено было случиться. Володя ненароком положил на мои плечи свои мускулистые руки, полностью исключая попытку бегства. С другой стороны мне было неудобно перед соперником, который в свой блокнот записал первый ход. Может быть, он хотел зафиксировать для истории очередной шахматный шедевр, а тут я со своим паникерским настроением испорчу праздник души. Проигрывать было стыдно, поэтому я решил попробовать сделать ничью. Мне на ум пришла простая и гениальная идея. Если свои фигуры поменять на такие же фигуры противника, то можно добиться ничейного результата. Окрыленный этой идеей, я ринулся в бой! К большому разочарованию, мой соперник не принял вызова. Я бы даже сказал, что он повел себя трусливо. Спасаясь от моего натиска, он уводил свои фигуры с линии атаки, бегал от меня, как заяц… Через десять минут я потерял половину своих тяжелых фигур. Правда, утешился тем, что все-таки «съел» две пешки соперника. Впереди маячил халявный белый слон, но интуиция мне подсказывала, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Пока наш судья бегал разбираться с очередным спором, я остановил часы. Человек бегает, а время его идет. Так ведь можно и проиграть. А мне легкая победа не нужна. Но этот джентльменский жест оценен не был. Началась новая атака на моего короля. Без зазрения совести бывший чемпион устроил настоящий геноцид. Наверное, он расист, – подумал я, – ему был ненавистен черный цвет моих фигур. Мой бедный король метался по всей доске, спасаясь от белых слонов, ладей и ферзя, а жалкая свита безуспешно пыталась его защищать. Но вот наступил кульминационный момент. Я это почувствовал каждой клеточкой своего мозга. Передо мной вырисовывался образ мата в три хода. Можно было испортить триумф моему милому чемпиону – не дожидаясь мата положить короля к ногам победителя. К сожалению, я слишком хорошо воспитан, и не мог опуститься до столь низкого поступка. Все-таки человек трудился, вкладывал в эту игру свой интеллект и талант. Он заслужил маленькую радость в награду за победу. Пожалуй, я слишком много сказал хороших слов в адрес моего соперника. Он оказался обычным человеком со всеми его недостатками. Гордыня и тщеславие обуяли его. Чемпион хотел не просто победить, а закончить партию красиво. Чтобы, окружившие наш стол зрители, увидели изящество и красоту позиции. Для этого надо было подтянуть кавалерию, что и было сделано. Я бы на его месте усилил красоту парочкой слонов. Мне тоже не чуждо чувство прекрасного. Но, это шутка. Я бы никогда себе не позволил делать шоу из, пусть и красивой, гибели целого королевства. Закончив наслаждаться красотой сюжета, я, в конце концов, занялся судьбой своего короля. В шахматах можно одержать блистательную победу, а можно долго и красиво обороняться, восхищая окружающих изворотливостью своего ума. Я решил умереть красиво. Мне пришлось долго морщить лоб, сконцентрировать всю свою волю в сгусток нервов, изображая думающего мужа. Через двадцать минут я сказал фразу, которая стала исторической: «Так ведь это же мат!» Весь зал ахнул. Послышались восторженные крики, меня стали хлопать по плечам. Чемпион схватился за голову и выбежал из помещения. Он был настоящим спортсменом. Поэтому, через некоторое время вернулся за стол и мужественно познал горечь поражения. Да, да. Как бы это ни было невероятно, но свершилось чудо. Белому королю я поставил мат в два хода. Можно долго рассуждать, как такое могло случиться – невнимательность гроссмейстера или случайность… Но, я уверен, что все дело в умении собрать всю силу воли в кулак, желании бороться до конца и, конечно же, в таланте. Эпилог Две победы и две ничьи принес я в копилку команды, когда из отпуска вернулся основной наш игрок. За это время пришлось познать нелегкое бремя славы. Почитатели моего стиля игры плотным кольцом окружали стол. После игры на меня наваливались шахматисты-разрядники, которые возмущались, что выигрышную партию я закончил вничью. Одни меня ругали за то, что я неправильно разыгрываю дебют, другие восхищались моими победами над именитыми соперниками. Я скромно улыбался в ответ и молчал, как рыба. Не мог же я разочаровать своих поклонников, заявив, что понятия не имею, чем эндшпиль отличается от гамбита. После второй победы ко мне подошла женщина и попросила разрешения познакомить со своим мужем. Восьмидесятилетний старик попросил сыграть с ним партию. Я не мог отказать старому человеку. Дряхлый дедушка поставил мне мат на десятом ходу. Окружающие подумали, что я поддался. Мне оставалось только многозначительно улыбаться. Второй мой поклонник, старый казах, потащил меня к себе домой. Неоднократный чемпион города, организовал грандиозное застолье и посвятил в мою честь стихи. Так как его язык уже заплетался, то перевела это трогательное произведение на русский язык его жена: «Андрюша любит играть в шахматы. Поэтому он хороший человек». Растроганный народной любовью, я радовался жизни и с оптимизмом смотрел в будущее. На следующем шахматном турнире я ходил между столиков и снисходительно похлопывал участников по плечам. Дерзайте! Моя карьера закончилась. Уйти из спорта непобежденным – удел настоящих чемпионов.

Червь сомнения

Николай Иванович смотрел на молодых людей и клял себя за то, что пришел на эту лекцию. Самому «старому» из них было намного меньше лет, чем его младшему сыну. Молодежь, вооружившись ручками и блокнотами, старательно записывала все, что говорил лектор. Он был для них кумиром, а его речи являлись откровениями человека, посвященного в таинство художественной литературы. Этими секретами он и делился с молодым поколением. Красиво излагал. Ни разу не заглянул в шпаргалку, ни разу не запнулся, а только делал паузы, подчеркивая значимость сказанного. Уверенным тоном давил аудиторию своим авторитетом. С таким не поспоришь. Впрочем, молодые люди сидели здесь не для споров, а чтобы приобщиться к великому искусству, чтобы узнать секреты рождения гениальных произведений. Сам же Николай Иванович пришел сюда, в надежде найти ответы на мучавшие его вопросы. Лектор говорил о начинающих авторах, об ошибках и причинах побуждающих их заняться писательским ремеслом. Все разложил по полочкам, но не указал главный стимул – слава. Ведь знает, что многие, взявшиеся за перо, мечтают именно об этом. Надеются купаться в потоке читательской любви и сказочно разбогатеть. А может лектор просто тактичный человек, поэтому и не стал затрагивать столь щекотливую тему? Многие именитые писатели всегда отрицали, что мечтали о славе. Хитрили или говорили искренне? Принимать награды любят все, а вот признаться, что это приятно – неприлично. Николай Иванович к похвале и порицанию относился одинаково – он стеснялся и даже краснел. Поэтому, сам не мог понять, нужна ли ему слава, от которой сплошные хлопоты или достаточно скромных одобрительных слов о своем творчестве. Что побудило его заняться писательской деятельностью? Наверное, разочарование, которое он испытал после прочтения скучного и нудного детектива. Захотелось попробовать и доказать самому себе… Такого вдохновения, как при написании своего первого произведения, Николай Иванович больше никогда не испытывал. Это был полет не только мысли, но и души. Впервые в жизни он получал удовольствие не от конечного результата своего труда, а от самого процесса. Получилось плохо, но это его не огорчило и не остудило пыл. Николай Иванович перешел на совершенно другой уровень понимания литературы. Словно актер, наблюдающий спектакль из-за кулис, он начал видеть то, что недоступно зрителю из зала. Однажды ему пришел ответ из издательства: «Мы считаем, что ваш роман не будет иметь коммерческого успеха…» Это сообщение его больше озадачило, чем огорчило, заставило задуматься о том, а ради чего он вообще пишет? Сказать, что деньги ему не нужны, было бы неправдой. Но так же он точно знал, что не ради презренного металла окунулся в этот бездонный океан радости и разочарования, называемый творчеством. Теперь Николай Иванович не мог без этого жить. Если он несколько дней не садился за компьютер и не написал ни одной страницы, то начинал задыхаться, словно рыба, выброшенная на берег. Его мозг был постоянно загружен сюжетами, диалогами и образами героев еще ненаписанных книг… Технический вуз накладывает свой отпечаток на образ мышления, а точные науки заставляют думать о логике. Вот и сейчас Николай Иванович невольно уловил маленькое несоответствие, поймав лектора на противоречии. Сначала тот сказал, что надо учиться у классиков, а потом заявил, что стиль – это прерогатива автора. Тут ему никто не указ. При написании рассказа или романа необходимо следовать определенным правилам и только гениям разрешено их нарушать. Николай Иванович пробовал учиться у классиков, но быстро оставил эту затею. Другая эпоха, другие нравы и мировоззрение, другой язык и построение предложений… В последнее время он ничего не читал – боялся, что невольно снизойдет до плагиата. Ведь за тысячелетия авторы уже перепахали все волнующие человечество темы вдоль и поперек, а некоторые фразы стали повторяющимися штампами. Ничего не сказал лектор молодым литераторам о другой стороне творчества – о том вакууме, в котором оказывается автор, на чье творение издатели не обратили своего взора. Обволакивающее молчание из эфемерной пустоты превращается в реальную тяжесть, которая давит на каждую клетку воспаленного мозга. Терзания, сомнения и бессонные ночи выматывают несчастного сочинителя и морально и физически. Если это длится годами, то постепенно начинает угасать вера в себя, опускаются руки, и хочется отступиться и забыться. Чем больше знаешь, тем сильнее тебя терзают сомнения. Вопрос о том, что такое хорошо, а, что плохо, не кажется таким уж ясным и однозначным. Современники ругали Пушкина и Лермонтова. Джек Лондон был в замешательстве, когда его рассказы, много раз отвергнутые издателями, стали востребованы. Так кто определяет достоинство того или иного произведения? Читатель, критики, редакторы издательств или время? Кто ставит окончательный вердикт, который обжалованию не подлежит? Николай Иванович первым вышел из аудитории. Лекция ему понравилась. Всегда приятно послушать умного человека. Вот только его слова нужно воспринимать, как информацию, а не догму. Иначе вольешься в армию подражателей и в лучшем случае станешь хорошим подмастерьем. Мастером же становится тот, кто хорошо усвоил правила, но смело через них переступает и прокладывает собственный путь сквозь дебри творческого хаоса. Впрочем, кто это знает наверняка?

Дождинки слез под музыку Вивальди

Поздний звонок в дверь меня не удивил. В холостяцкую квартиру часто заходил разный люд в любое время суток. Друзья знали, что здесь могут найти пристанище, если им негде распить бутылочку, или обрести внимательного слушателя, в моем лице, когда на душе скребут кошки, и надо освободиться от тяжкого груза обыденной действительности. В дверях стоял сосед Сашка. Молча, кивком головы пригласил в гости. Тут же, не оборачиваясь, и не дожидаясь моего согласия, шаркая домашними тапочками, побрел в свою квартиру. Я редко отказывался от его предложений, хотя все посиделки имели один и тот же сценарий, который начинался с доброй рюмки водки. Тем не менее, каждая наша встреча в узком кругу отличалась от предыдущей. Сашка был интересным собеседником. Нас объединяло множество общих интересов, и мы всегда находили, о чем поговорить и поспорить. В далекой юности он окончил музыкальную школу, играл на разных инструментах и сочинял музыку. В этой области Сашка был для меня непререкаемым авторитетом. Удивляло в этом человеке то, что со своей плохой дикцией и замедленной тягучей речью, он умудрялся петь, не фальшивя и не вызывая чувства раздражения у слушателей. Сашка пытался приобщить мое невежество к классической музыке, но я, сам не ведая почему, активно этому сопротивлялся. Правда, самого просветителя в филармонию затащить было невозможно. Он считал, что в любой храм культуры надо входить в смокинге или в строгом костюме при галстуке, которые подчеркивают торжественность момента соприкосновения с высоким искусством. Видеть же, как молодежь попирает его представления о возвышенном своими джинсами и свитерами, было для него больно и горько. Как только я вошел в комнату, на меня обрушился ураган электронной какофонии. Пять колонок, разбросанных по комнате, надрывно извергали волны невообразимого хаоса. Напор был столь мощным, что я поспешил плюхнуться в кресло, боясь быть снесенным этим музыкальным водопадом. Ударник и басист не жалели сил, оглушали своим темпераментом даже того, кто не имел слуха. Маленькой отдушиной была скрипка, разбавившая своим изяществом этот кошмар. Она тихо, но настойчиво влилась в необузданный водоворот, пытаясь упорядочить разноголосый кошмар и придать, хоть какую-то гармонию. – Ну, как? – спросил Сашка, когда закончилась эта музыкальная вакханалия. – Ужас! – честно признался я. – Ты же говорил, что тебе нравится классика, исполняемая на современных электронных инструментах! – возмутился сосед. – Это классика? – Да. – Наверное, автор сейчас перевернулся в гробу, – вздохнул я. – Уверен, что его произведение испохабили по самое нихочу. – Обычная практика, – возразил Сашка. – Берется известное произведение, которое подвергается обработке. Это называется аранжировка. – Одни создают шедевры, а другие присасываются к славе известных композиторов, уродуют гениальные произведения, а выдают это за новый взгляд, утверждая, что именно они сумели разгадать тонкую душу великого маэстро, – проворчал я. – Ты не прав. Аранжировщики делают любую музыку более многогранной, а иногда и более понятной. Особенно для таких неучей, как ты. – Конечно, во всем виноваты бедные слушатели, которые не могут узреть необъятные просторы широкой души экспериментатора, издевающегося над гением. – Ладно, не будем затевать бесполезный спор между творческой личностью и занудой. Поставлю тебе классику в классическом исполнении, – сосед схватил пульт и начал быстро нажимать кнопки. Я сразу понял, что он поставил то же самое произведение, но уже в исполнении симфонического оркестра, который уповал не на шумовые эффекты, а на чистоту извлекаемых звуков. Также я понял, что Сашка бессовестным образом меня обманул. Зная мое негативное отношение к громкой музыке и тяжелому року, специально оглушил меня отвратительной импровизацией. Сейчас же из динамиков лился в меру громкий и чистый звук. С первых тактов нечто мрачное и грубое ворвалось в комнату, заполнив все пространство вокруг своей бесцеремонностью. Оно давило на всю сущность слушателя, заставляя его напрячься и затаить дыхание в беспокойном ожидании. Растревоженный рой скрипок начал беспорядочно метаться в вихре мглы, пытаясь ускользнуть из лап бестелесного вандала. Ярко и неожиданно, как будто молния, сквозь этот водоворот звуков пробился тонкий пронзительный голос скрипки. Подхваченный хором своих собратьев, он стремительно взмыл в высь, увлекая за собой всех и вся. Мои мысли, подхваченные этим эфемерным смерчем понеслись в заоблачные дали. Туда, где нет невзгод и разочарований, туда, где нет мрака, а есть только свет… Сашка сидел в кресле, откинув голову назад. Его лицо излучало целую гамму эмоций, а по щекам текли слезы. Я удивленно смотрел на своего товарища, который в этот момент, охваченный каким-то невообразимым душевным экстазом, ничего не видел и витал, в такой невообразимой дали, куда может занести человека только его необузданные мысли. Что это было? Слезы творца, который понимал, что никогда не достигнет тех вершин, которые возвеличили великого маэстро? Сожаление, что он никогда не подарит людям такую же радость, которая будет заставлять трепетать сердца от счастья? Или это слезы радости и благоговейного восхищения, вызванные божественной музыкой? Той музыкой, которая очищает твой разум от скверны, заставляет забыть все низменное и приоткрывает дверь в нереальный мир блаженства. Я тихо поднялся, и вышел из комнаты, оставив Сашку наедине с Вивальди. Сейчас им никто не был нужен. Пусть поговорят и поспорят об эмоциональном богатстве, которое способна дать музыка. О том, как она может утешить страждущего, и вдохновить творца на создание новых шедевров, вызывать бурю эмоций и будоражить сердца…

Афганский излом

Небольшое помещение пивного бара было на половину заполнено посетителями. Игорь сел за пустующий столик. Неторопливо потягивая пиво, он невольно стал прислушиваться к разговору парней, расположившихся по соседству. Его ровесники, видимо, находились здесь уже долго. Поэтому, как ни старались говорить тихо, их голоса были хорошо различимы в приглушенном шуме зала. Привлекли в их разговоре названия городов, которые уже несколько лет в Союзе были у всех на слуху. Игорь взял свою кружку, и подошел к соседнему столику. – Разрешите к вам присоединиться? На Игоря уставились две пары глаз, которые излучали недоумение. Непрошенному гостю они были явно не рады. – Я невольно услышал ваш разговор…, – Игорь немного замялся, пытаясь найти подходящие слова. – Вы из Афганистана? Напряженный и мрачный взгляд парней давал понять, что они не собираются вступать в разговор с незнакомым человеком. – Ребята, я такой же, как и вы, – Игорь вытащил удостоверение офицера и бросил на стол. Один из парней взял удостоверение и внимательно изучил. Его взгляд сразу подобрел. – Ну, что, давай за знакомство, – из под стола вынырнула бутылка водки. – Меня зовут Сергеем, а его Антоном. – Говорят, что министр обороны дал указание, как можно больше  офицеров прогнать через Афган? – спросил Игорь, когда с формальностями было покончено. – Возможно, – равнодушно пожал плечами Сергей. – А как вы туда попали? – поинтересовался Игорь. – По глупости, – усмехнулся Сергей. – Я накосячил по пьяному делу. Командование предложило выбрать из двух зол: «Либо увольнение из армии, либо, выполнить свой интернациональный долг в добровольном порядке». У Антона та же история. – Я по наивности решил, что буду сидеть в штабе, – рассмеялся Антон. – Связист, он и в Африке связист. Прошли те времена, когда мои собратья под свист пуль тащили катушки с проводами. Распределили в ВДВ. Сидел, как и предполагал в штабе. Обеспечивал связь, да бойцов учил пользоваться рацией. Но, однажды погиб командир взвода, и меня временно поставили на его место. Правду в народе говорят, что нет ничего постояннее временного. Впрочем, я не в обиде. Мне понравилось воевать. Как закончится срок, то попрошусь куда-нибудь еще. – Посмотрю, что ты запоешь, когда в тебя попадет пуля из крупнокалиберного пулемета, – прервал Сергей веселое балагурство своего товарища. – Да ладно, не романтический я юнец. Понимаю, что все под Богом ходим. Но если думать только о плохом, то обязательно навлечешь на себя беду.  – Я не думал, а схлопотал, – вздохнул Сергей. – Зато получил орден Красной Звезды. – Я его получил не за то, что пулю поймал, а за то, что задание командования выполнил, – обиделся Сергей. – Что за задание, если не секрет? – спросил Игорь. – Обычная зачистка, – начал рассказывать Сергей. Было видно, что ему не очень хотелось вспоминать об этом. – Поступила информация, что крупный отряд душманов вошел в населенный пункт. Нас на вертушках быстро доставили на место, и мы окружили аул. Застали врага, так сказать врасплох. Может от испуга, а может из-за безысходности, но духи открыли интенсивный огонь. Пришлось подавлять их огневые точки с помощью вертушек. Потом обошли каждый дом. Сначала входила граната, а потом мы… Зайдя в один из домов я увидел множество тел. Все они были детские. – А сколько там было душманов? – У тебя есть формула, по которой можно рассчитать целесообразность жестокости? – Наверное, по-другому было нельзя? – предположил Игорь, которому стало не по себе от мрачного взгляда десантника. – Кто-то сказал, что у человека всегда есть выбор, – Сергей нервно затянулся сигаретой. – Он был и у меня. Мог рискнуть жизнями своих парней и сохранить жизни невинных младенцев. Вот только кто будет судьями этого выбора? Матери погибших? Заверяю тебя, что они встанут по разные стороны, защищая право на жизнь именно своего ребенка. И какой бы выбор я не сделал, всегда буду не прав. – И как ты с этим живешь? – В Афганистане нормально. Ночью спишь без сновидений, в пол уха, внимательно вслушиваясь к каждому звуку. Иногда сам не понимаешь, спал ты или ненадолго впадал в полузабытье. В отпуске по ночам иногда снятся детские ручки и ножки. Тогда вскакиваешь с постели, и начинаешь судорожно искать свой автомат… – Так ведь можно с ума сойти. – Сходят. А чтобы этого избежать, начинают пить и на иглу подсаживаются, – зло проговорил Сергей. – Не надо на меня смотреть, как на врага. Я хочу понять, что такое война, а не выяснять правильность твоих поступков, – попросил Игорь, которому опять стало не по себе от взгляда собеседника.  – Зачем тебе это? – Я написал рапорт с просьбой послать меня в Афганистан. Поэтому, хочу знать, что меня там ожидает. – Сколько бы ты ни готовился к войне, никогда в полной мере к ней не будешь готов. Она накатывает на тебя сразу, без подготовки и предупреждения, в один миг. Ты окунешься в море безумия, а когда вынырнешь, чтобы глотнуть свежего воздуха, то поймешь, что мир вокруг тебя изменился. Впрочем, как и ты сам. Война ломает и корежит каждого, не оставляя никакого шанса остаться прежним. Объявили посадку на очередной рейс. Сергей и Антон быстро попрощались с Игорем, подхватили сумки, и отправились на регистрацию. Сделав несколько шагов, Сергей вернулся к столику. – Не стремись попасть на эту войну, – сказал он Игорю. – Она не наша. Кроме разочарования и горечи, ты там ничего не приобретешь. Игорь взглядом провожал афганцев. Его ровесники, такие же лейтенанты, как и он, но переступившие ту грань взросления, которая измеряется не годами, а прожитыми мгновениями. Мгновениями, отделяющими жизнь от смерти.

Федечка

Родители назвали ее Феодорой – посланница Бога, а зарегистрировали, как Теодору, в быту же зовут Федечкой.

Удивительно было слышать, как двухлетняя девочка русскоязычных эмигрантов лопочет по-французски. Пожалуй, это скорее была смесь нескольких языков с набором из десятка слов. Я ничего не мог понять, а родители девочки легко разбирались в этой тарабарщине. Федечка оригинально справилась с обилием иностранных языков, навалившихся на нее, отдавая предпочтение самым коротким словам. Впрочем, какой язык был для малышки иностранным, я затрудняюсь сказать. В детском саду она слышала французскую и английскую речь, а дома с ней говорили только по-русски. ...  читать дальше

И смех и грех

Трамвай уныло плелся по вечернему городу. На задней площадке веселая компания молодых людей старалась говорить тихо, но, то и дело срывалась на дружный хохот. Остальные пассажиры, хоть и неодобрительно, но спокойно переносили это вынужденное соседство. Одна старушка даже задремала. Многолетний стаж передвижения на общественном транспорте выработал привычку ни на что не обращать внимание. На ее сон никак не влиял лязг и грохот колес, а мерное покачивание ветерана перевозок только убаюкивало. ...  читать дальше

Выгодный обмен

Помню, что с детсадовских времен умел считать деньги, хотя арифметику начинали преподавать только за год до поступления в школу. Этот феномен меня до сих пор удивляет.
Я с удовольствием строил из мелких монет, которые скопились в моей копилке, пирамидки, раскладывал их по номиналу и катал колесики, заставляя их двигаться сначала вперед, а потом назад. Однажды у меня появился даже рубль. В это время ко мне подошел старший брат и предложил меняться. Он давал большой красивый пятак за мой потертый и мятый рубль. Обмен меня заинтересовал. Ведь я знал, что пять больше, чем один. Пока я размышлял, брат решил добавить три копейки. Это почти сломило мои сомнения. Ведь на эту монетку можно было выпить газированной воды с сиропом. Все же я решил посоветоваться с отцом. Он начал читать мне лекцию о том, что рубль – это сто копеек, но эта информация для меня была бесполезной, так как я не умел считать до ста.
Когда отец узнал о намечающемся обмене, то осуждающе посмотрел на моего старшего брата, который тут же ретировался, а я с сожалением собирал очередную пирамидку, в которой так не хватало самой большой и красивой монетки. ...  читать дальше

Шахматы дьявола

Первый Крестовый поход. Главный герой романа изучает военное дело в Константинополе. Именно через этот город лежит путь армии крестоносцев в Святую землю. Здесь Григорий подружился с рыцарями, которые верили в свою священную миссию по освобождению Гроба Господня от сарацин. Бертольд прибыл из Германии, Роберт из Англии, а Гуго из Франции.
Принимая активное участие в сражениях, Григорий восхищается идеей воссоединения разных народов ради святой цели и ужасается тем злодеяниям, которые творят крестоносцы. Он не понимает, как могут люди, идущие на святое дело, совершать такие преступления?
В Иерусалиме друзья выкупают из плена сарацина Калауна, который представляется верховным жрецом небольшого народа. Он обещает друзьям щедрое вознаграждение, если ему помогут добраться на остров к своим соплеменникам. Жажда легкой наживы толкает руководителей крестового воинства принять это предложение. Они снаряжают корабль с небольшим отрядом во главе с Бертольдом.
На острове крестоносцы подверглись нападению. Островитяне уничтожают отряд, а Григория и его друзей берут в плен. Верховный жрец предлагает рыцарям перейти к нему на службу, но получает отказ. Тогда он заточил их в темницу, погрузив в глубокий сон.
Когда друзья очнулись и выбрались из своего заточения, то увидели на месте поселения островитян руины. В живых осталась только старая женщина. Она рассказала им, что остров подвергся нападению пиратов, которые всех убили. С тех пор прошло пятьдесят лет.
Друзья не знали, что с ними сотворил верховный жрец, но поняли, что изменились. За пятьдесят лет их молодость сохранилась, жажду и голод они утоляли свежей кровью, а раны мгновенно заживали. Они стали бессмертными.
Благодаря своим новым качествам, друзьям удалось захватить пиратский корабль, который однажды пристал к острову, и отправились в Святую землю, чтобы продолжить дело крестоносцев. С собой рыцари захватили старинные артефакты, хранящиеся в сокровищнице верховного жреца, т.к. считали, что они имеют прямое отношение к их превращению в вампиров.
По пути в Иерусалим друзья встретили рыцарей ордена Храма. Бертольд и Роберт решили стать тамплиерами, Григорий и Гуго отправились путешествовать. Друзья искали ответы на мучавшие их вопросы: «В кого они превратились, не являются ли порождением дьявола и имеют ли теперь право служить Богу?»
Через некоторое время друзья опять встретились. Из сокровищницы тамплиеров похитили старинный артефакт – хрустальный череп. Бертольд организовал экспедицию в логово ассасинов – наемных убийц, которые и совершили кражу. После кровопролитной схватки череп удалось вернуть.
Великий магистр ордена Храма понимал, что за тайными знаниями, хранящимися в сокровищнице тамплиеров, постоянно будут охотиться недруги. Поэтому поручил Бертольду перевезти рукописи и старинные артефакты в европейские монастыри ордена.
На границе Франции, в небольшой деревушке отряд тамплиеров остановился на ночлег. Хозяин постоялого двора поведал им, что большая часть жителей деревни покинули свой кров из-за волков, которые вырезали по ночам все живое. Рыцари отправляются в лес, чтобы избавить крестьян от этой напасти. К своему удивлению, они сталкиваются с монстрами, которых не берет ни меч, ни копье. Волки оказались бессмертными. Тем не менее, рыцарям удалось с ними справиться. Это не понравилось местному барону, который решил наказать непрошенных гостей, а заодно и завладеть их сокровищами. Рыцари вступают в схватку с отрядом барона и захватывают его замок. Тут они узнают, что не все волки-монстры были ими уничтожены. Друзьям приходится вновь сразиться с грозным противником.
Бертольд и Роберт посвящают много времени изучению старинных рукописей, хранящихся в библиотеках тамплиеров, пытаясь раскрыть загадку их перевоплощения, но наступают тяжелые времена – их орден подвергся нападкам со стороны светских властей. Начались аресты, пытки, по всей Европе заполыхали костры.
Настоятель монастыря Бертольд отклоняет предложение друзей и отказывается бежать. Он хочет доказать в суде невиновность братьев ордена в тех преступлениях, которые им приписывают. Бертольд готов пойти на смерть ради своей веры и справедливости. Григорий не верит в объективное правосудие, когда есть политический заказ правителей. Поэтому, он с друзьями готовится силой вырвать Бертольда из рук инквизиции. Это у него получается. Правда, сам Бертольд был опечален тем, что его друзья прибегли при этом к обману. Он считает, что сила веры в правде, а «святая ложь» только порочит великие идеи. Григория же больше волнует другая проблема. Он уже давно ощущает вблизи своих друзей загадочного врага, который пытается их уничтожить. Трудно бороться с непонятной и невидимой опасностью. Поэтому, он предлагает на время спрятаться от людских глаз.
Прошли века. Однажды Григорий встретил молодого человека, который владел хрустальным черепом. Сразу же после этого знакомства на юношу началась охота. Кто-то хотел похитить его старинный артефакт. В это же время в разных концах света на друзей Григория были совершены нападения. Друзья собираются вместе, чтобы обсудить эту проблему. На эту встречу пришел их старый знакомый, который, как им казалось, давно ушел в небытие – верховный жрец Калаун. Он потребовал, чтобы друзья отдали ему все имеющиеся у них хрустальные черепа. С их помощью Калаун обещает предотвратить катастрофу, которая должна погубить все человечество. Григорий не верит в доброту верховного жреца, который никогда ни во что не ставил человеческую жизнь. Последовал отказ, который привел к схватке с армией вампиров. Друзья победили, но остались нерешенные вопросы: «Имеет ли право добро быть злым, а зло добрым? Кто имеет право решать за все человечество?»
Дизайн обложки Владимира Шимчика

Книгу можно заказать в интернет-магазине Amazon: Книги А. Романова на Амазон

или через Ridero: Книги А. Романова в российских магазинах

Два брата

Служили в одной части близнецы-офицеры Роман и Евгений Чумаковы. Но их жизненные пути разошлись из-за трений с начальством. Роман, пользуясь связями, уехал инструктором в Африку, чтобы помогать аборигенам осваивать поставленные Россией зенитные установки. Евгения пригласили в Америку обучать единоборствам группу "зеленых беретов". И так случилось, что ЦРУ совершило попытку уничтожить те самые африканские ракетные комплексы силами войск США. Чумаковы невольно оказались во враждующих лагерях, и оба попали под сильнейший прессинг – их вдобавок попытались втянуть в антироссийские интриги...

Книгу можно заказать в интернет-магазине Amazon: Книги А. Романова на Амазон

или через Ridero: Книги А. Романова в российских магазинах

Серый кардинал

Майор Долин, российский офицер, знакомится с бывшим гражданином Советского Союза, а ныне поданным Саудовской Аравии, Джабарой. Их знакомство перерастает в дружбу.

В это время Джабара начинает создавать организацию, которая ставит своей целью очищение ислама от скверны и освобождение арабского мира от американской зависимости. Эксперимент по расшатыванию экономики США он начинает с ограбления банков – организации нужны деньги для ее существования.

Зная, что Джабара богатый человек, его просят профинансировать организацию молодых и предприимчивых людей. Для Джабары не является секретом, что к нему обратились за помощью обыкновенные бандиты, которые рвутся к власти. Он отказывается с ними сотрудничать. Это решение не осталось без последствий. Чудом Джабара вырвался от преследовавших его бандитов, но полученные раны не дают ему шанса выжить. У него хватает сил добраться до объекта, где нес службу Долин и сообщить о случившемся.

Долин не хочет ввязываться в мусульманские дела, но преследовавшие его бандиты не дают ему никакого шанса остаться в стороне. Он становится опасным свидетелем их злодеяний. Чтобы выжить, Долин создает собственную организацию, целью которой является борьба с преступностью.

Пока живы убийцы Джабара, Долин не может чувствовать себя в безопасности. Он придумал план, как рассчитаться с бандитами и посадить их за решетку.

Дизайн обложки Ольги Плясуновой

Книгу можно заказать в интернет-магазине Amazon: Книги А. Романова на Амазон